Этот текст — компиляция из моей терапевтической практики. Ситуации, детали и реплики собраны из десятков историй и переданы от лица вымышленного персонажа — Ильи, 38 лет. Совпадения с конкретными людьми случайны. Механизмы — нет.
О чём это. У части людей после прекращения употребления алкоголя настроение и интерес к привычным вещам могут снизиться. Сначала становится легче, потом еда кажется пресной, музыка — шумом, люди раздражают. Илья принял своё состояние на третьей неделе за всю будущую трезвую жизнь. Это история о поспешном выводе, восстановлении и о том, когда стоит обратиться за помощью.
Первые две недели без бокала были лучшими за несколько лет. Я это помню отчётливо, потому что не ожидал. Сон вернулся почти сразу. Утром я вставал до будильника, что не случалось со студенчества. Голова была такая ясная, что я за неделю разгрёб то, что откладывал полгода. Я похудел на два килограмма, ничего не делая. Катя, жена, посмотрела на меня один раз так, как не смотрела давно. Я думал: вот оно. Вот как живут люди. Зачем я вообще пил.
На шестнадцатый день что-то изменилось, и я не сразу это заметил. Еда стала пресной. Не невкусной — никакой. Я ел стейк, который люблю, и не понимал, зачем его хвалят. Музыка в машине превратилась в шум, я стал ездить в тишине. Люди начали раздражать: не кто-то конкретный, а все, ровным слоем. Работа, которая две недели назад шла легко, стала тяжёлой, как в худшие времена, хотя ничего в ней не изменилось.
К третьей неделе я сформулировал вывод, и он показался мне взрослым и честным: вот она, трезвость. Без прикрас. Плоская, серая, без праздника. Я просто не знал, потому что пятнадцать лет её не видел. Все, кто не пьёт, так живут, и они просто привыкли. Мне тридцать восемь, привыкать поздно. Через несколько дней после этого вывода я налил, и это был самый спокойный из моих возвратов: не порыв в баре, а решение, которое я тогда счёл взвешенным. Сейчас я вижу, как мало знал о своём состоянии.
Где была ошибка
Ошибка была в слове «вот она». Я принял состояние за место назначения. Мне показалось, что я приехал и увидел, как выглядит трезвость, а я всего лишь вышел на промежуточной станции и решил, что это конечная.
Понял я это не сам. На курсе, куда я в конце концов пришёл, мне сказали: по одной третьей неделе нельзя судить обо всей трезвой жизни. После прекращения употребления у некоторых людей остаются раздражительность, плохой сон, тревога или потеря интереса к привычному. Эти состояния могут меняться. Их нельзя расписать по дням заранее, а затянувшуюся «серость» нельзя объяснить одним только алкоголем: иногда человеку нужна отдельная оценка депрессии или другой проблемы. Мне помогло представить ремонт: старое сняли, новое ещё не поставили, а я уже решил, что дом навсегда останется с голыми стенами.
Я ушёл с середины ремонта, решив, что дом такой и есть.
Катя, кстати, видела разницу между двумя неделями и третьей раньше меня. Она сказала на восемнадцатый день: «Ты какой-то выключенный». Я ответил, что просто устал. Ей это объяснение подошло не больше, чем мне сейчас. Выключенный — точное слово. Не грустный, не злой, а с выкрученной до нуля громкостью: всё есть, ничего не слышно.
Что об этом известно
Нора Волков с коллегами сравнивала снимки мозга людей с алкогольной зависимостью и людей без неё. В той небольшой группе доступность дофаминовых D2-рецепторов у первых была ниже. Но по такому снимку нельзя объяснить, почему именно у меня на шестнадцатый день пропал вкус к еде. И нельзя вычислить, когда вернётся удовольствие от музыки. Исследования восстановления показывают изменения в работе мозга при воздержании, но темп у людей разный.
Джордж Куб описал «тёмную сторону» зависимости: употребление может поддерживаться уже не поиском удовольствия, а желанием ослабить неприятное состояние. Это модель, которая помогла мне иначе посмотреть на свой возврат. Я налил не потому, что снова захотел праздника. Мне хотелось хотя бы на вечер убрать эту плоскость. Но модель не позволяет поставить мне диагноз по рассказу и не обещает, что любое плохое самочувствие пройдёт само.
Я искал календарь, в котором было бы написано, сколько ещё терпеть. Мне хотелось точной даты. Такой даты исследования не дают. Пятнадцать лет употребления не переводятся в пятнадцать месяцев восстановления. Я сдался на третьей неделе, хотя не знал, что будет дальше.
Ловушка, в которую я попал
Для меня трудным было не только само состояние. Я сразу искал для него причину снаружи. Иногда причина действительно есть; иногда настроение меняет вес знакомого факта. На третьей неделе я был уверен, что дела идут плохо. Что партнёр меня подводит. Что Катя стала холоднее. Что Марк отбился от рук. Каждому чувству нашлось объяснение, и все объяснения были похожи на правду, потому что подтверждались: партнёр действительно задерживал, Катя действительно была занята, Марк действительно получил тройку.
Мокичев, который ведёт наш курс, называет это капканом: я могу принять своё состояние за окончательную оценку жизни и начать её резко менять — ссориться с партнёром, выяснять отношения с женой, наказывать сына. У таких поступков есть последствия, а желание быстро снять напряжение может снова привести меня к алкоголю. Он предложил мне сначала записывать: что произошло, что я чувствую и какой вывод собираюсь сделать. Мне это показалось наглым. Как это, сомневаться в собственном выводе, если партнёр задерживает? Но запись помогла заметить: партнёр задерживал и раньше, а теперь я счёл ту же задержку катастрофой. Саму задержку это не отменяло.
Как это у всех
С тех пор я вижу эту ловушку в других вещах. Знакомая отказалась от сладкого, две недели радовалась перемене, на третьей решила, что жить так невыносимо, и вернулась к прежней привычке. Приятель ушёл из найма в своё дело: первый месяц эйфория, второй — пустота и ощущение, что он ошибся, и он вернулся в найм, не дав себе третьего месяца. Я сам после развода родителей в семнадцать: через три недели после переезда решил, что новая школа — ад, и просил вернуть в старую.
Во всех этих историях есть одно и то же: человек проходит через фазу, когда старое уже отняли, а новое ещё не выросло, и принимает эту фазу за результат. И уходит, ещё не зная, каким окажется результат.
Мне кажется, у людей, привыкших к быстрым результатам, эта ловушка особенно надёжная. Я привык, что если что-то не работает через три недели, надо менять подход. В бизнесе это часто верно. С мозгом не сработало: подход был правильный, просто у мозга свой график, и я его не читал.
Один приём, который мне дали и который работает: когда накрывает «всё плохо», записать в блокнот, что именно чувствую и на что списываю, а потом, не решая ничего, пойти нагрузить тело — в зал, на дорожку, хоть отжаться. Не потому, что это лечит, а потому, что мне полезно взять паузу перед решением, которое я хочу принять только ради быстрого облегчения.
Что помогло больше всего — разговор о том, что такие периоды бывают и что их сроки различаются. Я впервые перестал требовать от себя ответа на вопрос, какой будет вся моя жизнь, по одному плохому дню. В то же время мне сказали: если потеря интереса держится или усиливается, не надо просто ждать, нужна помощь специалиста.
Я сейчас на седьмой неделе. Стейк по-прежнему так себе. Но музыку в машине я уже включаю. Я не знаю, что именно изменилось в мозге, и не назначаю себе срок, к которому всё должно стать хорошо. Сегодня мне снова захотелось дослушать песню, и я этому рад.
Примерьте на себя.
А как у вас? Было ли в жизни что-то, что вы бросили на третьей неделе, решив, что «вот так это и выглядит»? В какой момент серость вы приняли за конечную станцию? И если сейчас вам кажется, что «всё плохо», — попробуйте отделить, что из этого происходит снаружи, а что — состояние, которому вы подобрали причину.
Что можно сделать прямо сейчас
Правило состояния. Когда накрывает «всё не так», можно отложить необязательное решение и записать три вещи: что произошло, что я чувствую и какой вывод хочу сделать. Затем спросите себя: тот же факт казался мне катастрофой раньше? Ответ не отменяет реальную проблему, но помогает не принимать решение в самый тяжёлый час. Мне этот вопрос напомнил, что партнёр задерживал и раньше.
После записи мне иногда помогает прогулка или другая привычная нагрузка. Это не лечение и не замена помощи. Если решение терпит, я возвращаюсь к нему позже или обсуждаю его с человеком, которому доверяю. Если есть опасность, насилие, неотложные дела или ухудшение психического состояния, ждать нельзя: нужна соответствующая помощь сейчас.
Я услышал об этой ловушке уже после того, как ушёл с середины ремонта. Во второй раз я заметил её раньше. Если человек долго и много пил, резко прекращать без медицинского плана бывает опасно. А если после прекращения долго не возвращается интерес к жизни, это повод обратиться за оценкой состояния, а не доказывать себе, что нужно просто потерпеть.
Если вы узнали в этом тексте себя, это не приговор и не повод срочно что-то делать. Но если захочется разобраться системно, у меня есть программа по этой теме: Трезвые люди. Там тот же метод, что в личной работе, только в вашем темпе.